Перед камерой, вглядываясь прямо в темноту кинозала, как на интервью, поочередно сидят трое. Пухлый, опрятный француз средних лет Жюль (Филипп Дюкен) — большой чин в парижской охранке времен нацистской оккупации. Стройный, симпатичный молодой немец Хельмут (Кристиан Клаус) — до войны был литературоведом и специализировался на Чехове, а стал карьеристом из СС, уверовавшим в идеи Третьего рейха.

Наконец, русская княгиня-эмигрантка Ольга (Юлия Высоцкая) — бритая наголо, истощенная сначала французской тюрьмой, а затем и доведенная до исступления в концлагере. Все трое мертвы. Все трое изливают перед камерой душу, рассказывая, как по ним прошла катастрофа Второй мировой. Исповедуются то есть, и, как быстро догадается зритель, делают это у врат рая.

Наверх, впрочем, возьмут не всех. Андрей Кончаловский, получивший за «Рай» режиссерский приз в Венеции, перемежает эти монологи эпизодами воспоминаний: вот быстро получает свою пулю в затылок мелкий грешник-коллаборационист Жюль, вот параллельно, хотя и очень по-разному, нисходят в ад концлагеря пересекавшиеся однажды и до войны Хельмут и Ольга. В этом аду воруют, как быстро выясняет Хельмут-ревизор. А еще быстро теряют человеческий облик, сходя с ума от голода, пинков в живот и общего остервенения, — это уже откровение для Ольги. Оба так и будут, не мигая, смотреть в камеру и говорить: о мечте построить рай на земле для всех арийцев, о том, как можно продать душу за буханку хлеба, о Чехове, который бы во все это не поверил.

Еврейский вопрос

Лучше бы Кончаловский только этими исповедями персонажей и ограничился (такая идея, судя по интервью, была) — в них пышет человечность, порожденная актерским обнажением, интимностью прямого разговора со зрителем. Но есть в «Рае» и все остальное, насквозь театральное, фальшивое, дешевое в своей скупой иллюстративности — особенно это касается сцен в концлагере. Эта фальшь постепенно поглощает все то, человеческое, что есть в монологах персонажей. Вопрос в том, почему. Похоже, проблема в том, что Кончаловскому на самом деле персонажи как таковые (и шире — люди) не очень-то важны. Они нужны ему именно что для иллюстрации.

Формально смелое обращение к теме холокоста оказывается удобным поводом поговорить о закате европейской цивилизации, по мысли автора, чокнувшейся в своей буржуазной скуке, и, напротив, богоспасаемом ресурсе русской души, своим самопожертвованием готовой искупить грехи других народов. Мысль ясная (и кто-то, наверное, даже согласится) — но не слишком ли простая? Вопрос, не много ли автор берет на себя, чтобы судить целые народы, вертится в голове на протяжении всего фильма.

Когда же режиссер в финале сам заговорит голосом привратника рая, станет понятно, что его эта моральная дилемма точно не волнует — как, впрочем, и превращение собственных персонажей из людей в функции, иллюстрации идей. Соглашаться с этими идеями или нет, решать каждому зрителю — вот только трудно не заметить, что такой подход доводит «Рай» почти до анекдота: встретились как-то у ворот рая француз, немец и русская, и режиссер Кончаловский взялся их судить.

Денис Рузаев
https://lenta.ru